И жизнь эта была интересной, так как, несмотря на то, что он не помнил почти ничего конкретного, он многое знал и умел. Даже в обработке каучука он откуда-то знал, что его лучше отжимать в пласточки перед транспортировкой, а не сушить толстыми кусками, как это делалось в волшере. А самое главное, у него сохранились чувства и отношение ко всему. Так, он откуда-то знал, что никогда не смириться с рабством в этом мире. Для дальнейших действий ему только надо разобраться во всем и понять, как наверняка вырваться их этого места. Ян почему-то был уверен, что скорее попытается изменить этот мир или погибнет, чем покориться его жестоким правилам.

И все же, такое быстрое изменение кожи было жестоким ударом судьбы. Ясность в весь драматизм внес надсмотрщик, сильно обрадованный изменениями, произошедшими в облике Яна:

— О! Поздравляю! Сегодня с тебя снимут кандалы. Теперь они тебе не нужны. Твоя кожа связала тебя с этим волшером до самой смерти!

И действительно, с него сняли кандалы и перевели из карцера обратно в общий барак. Отрадным в этой перемене было то, что он теперь мог хоть сколько-то общаться и узнать побольше об этом мире. Отрадным было и то, что Васина сломанная нога явно шла на поправку. Благодарный пациент уже успел напеть всем об отчаянном и благородном парне Яне, и поэтому, у новичка не возникло больших трудностей в рабском коллективе. Тем более, что в лидеры Ян не рвался, а пару раз при мелких разборках его тело само вспомнило какие-то приемы борьбы, да так, что ему же самому потом пришлось откачивать наседавших на него сотоварищей по кайлу и лопате. В общем, уже через пару дней он прочно занял свою экологическую нишу в этом маленьком барачном биоценозе и отношения у него почти со всеми воцарились, если не дружеские, то, по крайней мере, уважительные. Ян даже придумал для себя статус — "раб в законе". Что-то это название ему смутно напоминало.

К его разочарованию, Ян не мог почерпнуть почти ничего нового об этом мире у своих коллег.